Как устроен монтаж архивных кадров в документальном фильме Do You Love Me

Дебютный полнометражный фильм бейрутской мультидисциплинарной художницы и режиссера Ланы Дахер «Любишь ли ты меня?» (Do You Love Me, 2026) представляет собой калейдоскопическое исследование культурной памяти Ливана. В основе этой пронзительной 76-минутной ленты, премьера которой состоялась в рамках престижной программы «Венецианские дни» (Venice Days), а текущие показы проходят в нью-йоркском кинотеатре Metrograph, лежит сложнейший монтаж архивных кадров. Дахер кропотливо собирала визуальные свидетельства последних семидесяти лет ливанской истории, объединяя фрагменты независимого кинематографа, хроникальные выпуски новостей и любительские домашние съемки. В результате прошлое сталкивается с настоящим, заставляя зрителя по-новому взглянуть на судьбу страны.

Кинематографический коллаж ливанской трагедии и повседневности

Переключаясь между эпохами, Дахер сопоставляет сцены из художественных боевиков с реальной новостной хроникой уличного насилия в Бейруте, намеренно стирая грань между игровым и документальным кино. На экране обычные граждане и интеллектуалы рассуждают о гражданской войне в Ливане и политическом конфессионализме на арабском и французском языках. Кадры свадебных танцев и детских дней рождения сменяются сценами, где семьи отчаянно ищут пропавших без вести близких или оплакивают погибших. Саундтрек столь же контрастен: традиционные ближневосточные мотивы уступают место динамичному современному хип-хопу.

В одной из сцен фильма «Я хочу видеть» (I Want to See, 2008), действие которого происходит в Бейруте, знаменитая актриса Катрин Денёв спрашивает о пустующем жилом здании и получает ответ, что теперь это памятник войне. Ранее в картине легендарный режиссер и журналист Жослин Сааб в отрывке из своей документальной работы с горечью говорит о потере 150-летней истории своей семьи, ведя репортаж на развалинах собственного дома, разрушенного в результате очередного израильского обстрела. Весь этот массив визуальных документов подтверждает исходный тезис Дахер о том, что дезориентация — неотъемлемая часть пути к пониманию ее родины.

Для работы над проектом Дахер привлекла сирийского монтажера Кутайбу Бархамджи, базирующегося в Париже. Бархамджи известен своим сотрудничеством с Каутер Бен Ханья над фильмом «Четыре дочери» (2023) и работой над номинированной на «Оскар» картиной «Голос Хинд Раджаб» (2025). В беседе с журналистом Лорен Виссот Лана Дахер подробно рассказала о создании фильма и о том, почему для нее было важно поставить в центр повествования именно женский взгляд на часто игнорируемую историю Ливана.

От исследования музыки к личному манифесту

По словам Ланы Дахер, проект зародился в 2018 году как академическое исследование взаимосвязи войны и музыки. Ее интересовало, как музыкальные произведения переносят память через поколения и существуют в условиях вооруженных конфликтов. Изначально фокус был направлен на популярный ливанский коллектив Bendaly Family — именно к одной из их известных песен отсылает название картины «Любишь ли ты меня?».

Однако в процессе работы режиссер осознала, что проект требует более личного подхода. Фильм перерос рамки сухого исследования и превратился в личное эссе об отношениях автора с Бейрутом, о детских воспоминаниях, травмах и о том, как общество взаимодействует с исторической памятью. В конечном итоге картина стала своеобразным признанием в любви родному городу. Дахер стремилась передать не просто хронологию событий, а живые эмоции, внутренние противоречия и человечность людей, вынужденных существовать в условиях перманентного кризиса.

Как устроен монтаж архивных кадров в отсутствие национального архива

Поиск исходных материалов оказался крайне сложной задачей, которую сама режиссер сравнивает не с систематическим поиском, а с настоящей охотой. В Ливане нет ни централизованного национального архива, ни единого школьного учебника истории, который устраивал бы все стороны общества. Более половины хроники, вошедшей в фильм, было позаимствовано из независимого ливанского кинематографа. Создатели проанализировали и использовали фрагменты из примерно 106 игровых и документальных полнометражных картин, созданных в период с 1958 года по сегодняшний день.

Для воссоздания культурной памяти Ливана авторам пришлось проделать колоссальную исследовательскую работу. В ход пошли самые разные источники: журналистские репортажи, любительские домашние видеозаписи, фотографии, подкасты, музыкальные клипы, радиозаписи и даже заброшенные, всеми забытые архивы. Самым старым найденным материалом оказалась любительская съемка, датированная 1928 годом. В общей сложности на жестких дисках режиссера скопилось более 20 000 аудиовизуальных фрагментов. Процесс отбора был невероятно строгим — в финальную версию картины вошло лишь около семи процентов от всего изученного объема данных. Юридическая сторона проекта также потребовала титанических усилий: создателям фильма пришлось урегулировать и подписать почти 400 контрактов на очистку авторских прав.

Для режиссера Ланы Дахер этот проект имеет глубоко личное значение. Как и многие ливанские семьи, ее собственная семья потеряла большую часть личного архива из-за череды войн и волн вынужденной миграции. Из-за этого Дахер росла практически без доступа к истории своего рода и долгое время почти ничего не знала о классическом ливанском кинематографе. Именно это ощущение пустоты и отсутствия корней побудило ее создать картину «изнутри» — проект, в котором сами ливанцы говорят о себе своими голосами и смотрят на мир собственными глазами.

Сложный монтаж архивных кадров и отказ от линейности

Монтаж стал смысловым центром картины с самого начала производства, поскольку Дахер изначально планировала построить все повествование исключительно на архивных материалах, отказавшись от закадрового голоса и единого центрального персонажа. Почти пять лет она работала над проектом в одиночку, лишь изредка привлекая к работе начинающих исследователей. К моменту встречи с опытным монтажером и соавтором сценария Кутайбой Бархамджи у нее уже была готова четырехчасовая черновая версия. Когда они встретились, Бархамджи спросил, стоит ли развивать этот вариант или лучше начать все заново. Дахер, не колеблясь, выбрала второй путь.

Решение пригласить на роль монтажера иностранца, не имеющего ливанских корней, было осознанным шагом. Лане Дахер требовался соавтор, который не нес бы в себе той же личной привязанности к образам, историческим событиям и коллективным травмам, что и она сама. Это позволяло сохранять необходимую дистанцию: если какая-то сцена не несла в себе универсального, понятного любому зрителю смысла, от нее без сожаления отказывались.

В процессе работы соавторы установили несколько жестких правил. Во-первых, запрещалось использовать цельные сцены из уже существующих фильмов. Во-вторых, на экране и в звуковой дорожке не должно было появляться ливанских политиков. Работа строилась интуитивно — через фрагментацию и новое соединение разрозненных планов. Дахер намеренно отказалась от строгой хронологической последовательности. Поскольку человеческая память и травма не развиваются линейно, фильм структурирован иначе. Его объединяющим началом служит эмоциональная логика, а также ритм и ассоциативные связи, которые создает продуманный монтаж архивных кадров и глубокая работа со звуковым оформлением. В Ливане дезориентация — это неотъемлемая часть любого пути.

Влияние Жослин Сааб и сохранение женской идентичности

Значительную роль в формировании художественного языка картины сыграло наследие известной журналистки и кинорежиссера Жослин Сааб. В фильме используются фрагменты из ее работ, включая знаковую ленту «Ливан в смятении» (Lebanon in Turmoil, 1975). Неслучайно показ картины Дахер в нью-йоркском кинотеатре Metrograph сопровождается специальной ретроспективой «Жослин Сааб: Письма из Ливана».

Дахер признается, что является искренней поклонницей Сааб. Именно через ее фильмы она смогла по-настоящему осмыслить исторические события в Ливане и понять, почему окружающий мир стал именно таким. Сааб отличалась невероятным мужеством, фиксируя ужасы войны прямо в момент их совершения. Тем не менее режиссер отмечает, что Сааб вдохновляла ее не больше, чем другие женщины-кинематографисты. Зачастую творческим ориентиром для Дахер служит не столько финальный продукт того или иного автора, сколько сам творческий процесс и стоящий за ним метод.

В ходе работы над фильмом Дахер остро ощущала присутствие — и одновременно дефицит — женского взгляда в официальных архивах. В итоге сквозь всю структуру картины проходит сильная женская перспектива. Это крайне важно для региона, где подобные нарративы долгое время оставались недопредставленными. При этом именно женщины исторически выступали главными хранительницами памяти. Большая часть того, что уцелело в качестве исторических свидетельств — семейные видеоархивы, домашние фотографии, личные коллекции, — создавалось, сохранялось и передавалось из поколения в поколение женщинами, даже если саму камеру в руках держал мужчина. Женщины становились непосредственными очевидцами эпохи в самом буквальном смысле и спасали от забвения те крупицы истории, которые официальные институты не считали нужным документировать.

Работа с архивными материалами позволила создателям фильма вывести на передний план именно женский взгляд и женское присутствие в кадре. В более широком смысле картина стала данью уважения режиссерам, журналистам, музыкантам, фотографам и писателям, чьи труды использовались при подготовке проекта. Это люди, чья творческая и профессиональная практика изначально была сосредоточена на тех же вопросах, которые поднимаются в фильме. Автор убеждена, что благодаря наложению ее собственного видения Бейрута на уже существовавшие образы, энергия и любовь этих авторов к городу продолжают жить внутри киноленты, даже если это не всегда выражено явно.

Разрушая медийные штампы: взгляд на историю Ливана

Во время показов картины на фестивале CPH:DOX отчетливо прозвучала тема коллективной памяти Ливана, которая пребывает в состоянии постоянного стирания, когда любые визуальные свидетельства отражают лишь крупицы правды, актуальные для конкретных людей в конкретный момент времени. Сегодня, когда страна вновь оказалась в эпицентре трагических событий, эти смыслы приобретают особую остроту.

Режиссер Лана Дахер категорически не согласна с привычными формулировками международных медиа, утверждающих, будто Ливан просто «оказался под перекрестным огнем» в противостоянии Израиля и группировки «Хезболла». По ее мнению, подобное упрощение полностью игнорирует длительную историю региона. Дахер настаивает, что ставить Израиль и «Хезболлу» на один уровень невозможно: эти силы неравны, и в нынешней войне нет никакого паритета. Юг Ливана сегодня полностью опустошен, целые деревни и города стерты с лица земли.

Эта трагедия началась задолго до появления «Хезболлы». Израиль впервые вторгся в Ливан еще в 1978 году — до того, как эта организация была основана. На протяжении последних пяти десятилетий израильская армия неоднократно вторгалась на ливанские территории и оккупировала их. Таким образом, работа с архивами заставила автора лицом к лицу столкнуться с историей, которую не преподают официально и к которой у большинства граждан нет свободного доступа.

История Ливана и монтаж архивных кадров как способ преодолеть забвение

Художественный монтаж архивных кадров наглядно продемонстрировал режиссеру циклическую повторяемость исторических процессов. Ливан снова переживает войну, и Дахер убеждена, что глубочайшая проблема страны заключается не только во внешних угрозах, но и в сильной внутренней раздробленности общества. В процессе работы над фильмом автор отказалась от попыток объяснить устройство государства традиционными методами и предпочла принять его во всей неразрешенной сложности.

Эхо войны на кинопоказах в Бейруте

Ливанская премьера ленты, прошедшая в Бейруте на фоне продолжающихся боевых действий, оставила у зрителей и создателей уникальные ощущения. Во время одного из показов звук израильского беспилотника, кружившего над городом, буквально слился со звуковым оформлением фильма. В этот момент реальность и архивные материалы столкнулись, полностью стерев границу между прошлым и настоящим.

Реакция аудитории оказалась неоднозначной. Часть зрителей уходила с показов с чувством облегчения, вспоминая, что ливанцы стремятся просто жить, а не воевать. Другие погружались в глубокую печаль, боясь, что они родились во время войны и суждены в ней погибнуть. Дахер надеется, что ее картина напомнит миру: Ливан — это не просто очередная зона конфликта, где человеческие жизни превращаются в статистику. Это страна, где живут люди со своими личными историями, чувством юмора, нежностью и жаждой жизни, и эта гуманность заслуживает того, чтобы быть увиденной.

Травма здесь передается по наследству, независимо от воли людей — как через молчание, так и через разговоры. И если этот фильм сможет взять на себя роль неофициального, живого и чувственного национального архива, этого уже будет достаточно. По словам режиссера, ее главной целью было создать пространство, способное вместить и сохранить общие эмоции и переживания ливанского народа.

Источник: filmmakermagazine.com