Культурная память Ливана сквозь призму архивов: о дебютном фильме Ланы Дахер

Полнометражный дебютный художественный фильм бейрутской мультидисциплинарной художницы Ланы Дахер «Ты любишь меня» (2026) представляет собой калейдоскопическое исследование культурной памяти Ливана. Для создания этого глубокого 76-минутного портрета ливанской истории Дахер использовала архивные материалы и найденные пленки, охватывающие 70-летний период. Мировая премьера картины состоялась в рамках программы Venice Days, а теперь она демонстрируется в нью-йоркском кинотеатре Metrograph. Режиссер мастерски монтирует фрагменты из независимого отечественного кино, документальных кинохроник и любительских домашних записей, заставляя прошлое и настоящее сталкиваться и приобретать совершенно новые контексты. Переключаясь между различными временными отрезками, Дахер чередует кадры из динамичных боевиков с документальными свидетельствами уличного насилия в Бейруте, искусно стирая грани между подлинной реальностью и постановкой. Обычные граждане и интеллектуалы на арабском и французском языках делятся своими размышлениями о гражданской войне в Ливане и политической конфессиональной системе. Молодожены кружатся в танце, дети празднуют дни рождения, а убитые горем семьи безуспешно ищут пропавших без вести близких и оплакивают погибших. Традиционное ближневосточное музыкальное сопровождение на звуковой дорожке сменяется зажигательным современным хип-хопом. В одном из эпизодов фильма «Хочу увидеть» (2008), действие которого разворачивается в Бейруте, знаменитая актриса Катрин Денев спрашивает об опустевшем многоквартирном доме и слышит в ответ, что теперь это памятник войне. Чуть ранее новаторский режиссер и журналистка Жоселин Сааб в отрывке из собственной документальной работы устало сетует на утрату полутора веков семейной истории, ведя репортаж с руин разрушенного в результате очередного израильского обстрела родового гнезда. В совокупности все эти визуальные свидетельства полностью подтверждают первоначальную идею автора о том, что «дезориентация — это неотъемлемая часть пути» к пониманию ее горячо любимой родины. В интервью обсуждались процесс создания картины, сотрудничество с базирующимся в Париже сирийским монтажером Кутайбой Бархамжи (работавшим также над лентой «Четыре дочери» Каутер Бен Ханьи 2023 года и номинированным на «Оскар» фильмом «Голос Хинд Раджаб» 2025 года), а также принципиальная важность женской перспективы при освещении зачастую замалчиваемой истории страны.

От музыкального исследования к признанию в любви родному Бейруту

По словам Ланы Дахер, работа над проектом стартовала в 2018 году как научное изыскание о взаимосвязи между вооруженными конфликтами и музыкой — о том, как мелодии аккумулируют память и транслируют ее сквозь войны. Изначально фокус был направлен исключительно на популярную ливанскую музыкальную семью Бендали, в честь одной из композиций которой лента и получила свое название. Проект с самого начала задумывался как документальное полотно на основе архивов, однако со временем автор осознала, что личное измерение волнует ее гораздо сильнее: собственная связь с Бейрутом, детские воспоминания, пережитые травмы и отношение общества к историческому наследию. Именно тогда фильм обрел свою окончательную форму. В своей основе это настоящее любовное послание родному городу, продиктованное стремлением показать подлинную изнанку жизни в Ливане, которая перманентно отмечена кризисами, сформировавшими личность режиссера на каждом этапе взросления. Автору было важно запечатлеть не только исторические вехи, но и эмоции, внутренние противоречия и гуманизм людей, существующих в условиях перманентной нестабильности.

Охота за артефактами в стране без национального архива

Процесс сбора исходных материалов больше напоминал охоту, поскольку в Ливане до сих пор нет ни единого государственного архива, ни даже общепринятой книги по истории. Более половины всех визуальных материалов в картине составляют фрагменты независимого ливанского кинематографа. Создатели задействовали отрывки примерно из 106 художественных и документальных лент, выпущенных в период с 1958 года по сегодняшний день. В дело также пошли новостные репортажи, любительские семейные видео, фотографии, подкасты, музыкальные клипы, радиозаписи и даже заброшенные фонды. Самым древним артефактом оказалась домашняя видеозапись 1928 года. В распоряжении съемочной группы оказалось более 20 тысяч аудиовизуальных фрагментов, хранящихся на множестве жестких дисков. В итоговую версию картины вошло лишь около семи процентов от изученного массива, при этом создателям пришлось урегулировать почти 400 юридических контрактов на авторские права. Подобно многим ливанским семьям, родные Дахер утратили большую часть собственного архива из-за череды войн и волн эмиграции, поэтому в детстве у нее был крайне ограниченный доступ к семейной истории и практически нулевой — к национальному кино. Это зияющее отсутствие побудило ее создать проект изнутри, используя голоса и глаза самих ливанцев.

Нелинейный монтаж и отказ от строгой хронологии

Монтаж с самого начала составлял сердцевину фильма, поскольку режиссер твердо знала, что картина будет целиком смонтирована из архивных кадров, без закадрового голоса и какого-либо центрального персонажа. Почти пять лет Дахер работала в одиночку, изредка привлекая младших исследователей, пока не встретила Кутайбу Бархамжи. К тому моменту у нее уже был готов четырехчасовой рабочий вариант. Во время первой встречи коллега поинтересовался, стоит ли опираться на имеющийся материал или начать все с чистого листа, на что Дахер ответила категоричным отказом от старой базы. Выбор пал на монтажера неливанского происхождения, свободного от эмоциональной привязки к конкретным образам, событиям и травмам автора. Если какая-то сцена не выходила на уровень общечеловеческого обобщения, ее безжалостно отсекали. Были установлены строгие правила: обойтись без полных сцен из существующих фильмов, а также исключить появление ливанских политиков на экране и в звуковом сопровождении. Работа строилась интуитивно — через дробление и соединение изолированных кадров. Отказ от линейной хронологии был осознанным шагом, так как человеческая память и психологическая травма развиваются не по прямой линии. Целостность фильма удерживается за счет эмоциональной логики, особого ритма и ассоциативных рядов, сформированных на этапах монтажа и саунд-дизайна.

Женский взгляд как хранитель коллективной памяти

Включение в ленту фрагментов из работ выдающейся журналистки и постановщицы Жоселин Сааб, в частности ее картины «Ливан в смятении» (1975), выглядит особенно символично на фоне параллельного показа ретроспективы «Жоселин Сааб: Письма из Ливана» в кинотеатре Metrograph. Отвечая на вопрос о влиянии Сааб на собственное творчество в арт- и музыкальной среде Бейрута, Дахер признается в искреннем восхищении смелостью предшественницы, которая документировала ужасы эпохи прямо во время их совершения. Тем не менее режиссер подчеркивает, что ее вдохновляют не только кинематографисты, но и сам творческий процесс со всеми его методами. Весь съемочный период автор остро ощущала присутствие — и одновременно отсутствие — женской перспективы в архивах. Выраженная женская оптика пронизывает всю ткань фильма, что имеет принципиальное значение для освещения маргинализированных пластов истории. Львиная доля сохранившихся свидетельств — семейные видеозаписи, фотографии, личные коллекции — снимались, бережно хранились и передавались из поколения в поколение именно женщинами, даже когда они не стояли непосредственно за камерой. Женщины выступали буквальными летописцами времени, сохраняя то, что официальные институты не сочли нужным увековечить. Работая с этими артефактами, картина естественным образом центрирует женский взгляд и присутствие. Кроме того, этот проект служит данью уважения целой плеяде режиссеров, журналистов, музыкантов, фотографов и писателей, чье творчество изначально задавалось теми же вопросами. Накладывая собственное видение Бейрута на уже существующие художественные высказывания, Дахер сохраняет энергию и преданность авторов этому месту даже там, где они не упомянуты напрямую.

Отказ от клише и взгляд на многослойную сложность страны

Комментируя актуальный контекст, в котором Ливан оказался зажат между израильскими ударами и действиями «Хезболлы», режиссер решительно выступает против упрощенной трактовки событий, игнорирующей глубокие исторические корни конфликта. Нельзя ставить на одну доску действия Израиля и «Хезболлы», поскольку масштабы насилия несопоставимы, а южные районы Ливана подверглись чудовищным разрушениям со стертыми с лица земли населенными пунктами. Данная история уходит далеко в прошлое: первое вторжение Израиля в Ливан произошло в 1978 году, задолго до появления «Хезболлы», после чего последовали пять десятилетий оккупаций и военных атак. Погружение в архив позволило автору осознать цикличность и повторяемость трагедий, о которых умалчивают учебники. На фоне нового вооруженного конфликта главной внутренней проблемой страны становятся не только внешние неприятели, но и глубокая внутренняя фрагментация общества. Попытки дать стране привычные рациональные объяснения сменились принятием ее неразрешимой, многогранной сложности. Проведение ливанской премьеры в Бейруте в разгар боевых действий сопровождалось жутковатыми совпадениями, когда гул израильских беспилотников за окном сливался со звуковой дорожкой сеанса. Реакция зрителей разнится: одни покидают зал с чувством освобождения, вспоминая о праве ливанцев на жизнь, а другие погружаются в еще большую скорбь из-за фаталистичного страха родиться и умереть на войне. Автор искренне надеется, что фильм напомнит миру: Ливан — это не просто очередная горячая точка, где гибель людей превращается в сухую статистику. Местные жители обладают уникальными историями, тонким юмором, нежностью и жаждой жизни, а их человечность заслуживает того, чтобы ее увидели. Передаваемая из поколения в поколение травма существует независимо от выбора людей, просачиваясь как через молчание, так и через слова. Если эта лента способна выполнять роль неофициального, незавершенного, но живого и прочувствованного национального архива, этого более чем достаточно. Фильм создавался для того, чтобы предоставить безопасное пространство для всеобщих эмоций, и эту задачу он успешно выполняет.

Источник: filmmakermagazine.com